В ПРОЦЕССЕ ДЖАЗА
Джазмен Алексей Александров о чистом моменте
Алексей Александров
Джазмен, руководитель Er. J. Orchestra
Екатерина Макаревич
журналист, философ,
основатель The Virtuoso
Руководитель Er. J. Orchestra, джазмен Алексей Александров о чистом моменте, искренности и точках равновесия в импровизационной музыке
После прочтения интервью предлагаем прослушать аудиозапись концерта Er. J. Orchestra
- Я обратила внимание, что когда слушаю твою музыку, то замираю, словно начинаю куда-то проваливаться. Ощущение, когда ты вроде здесь, во времени, но и вовсе не здесь, а свободно паришь в какой-то межвременье.

- Когда я слушаю музыку, которая мне нравится, я нахожусь примерно в таком же состоянии, как и ты, и это совершенно нормально. Мы находимся в совсем другом пространстве, в иной жизни. Это присутствие, когда нет границ, начала и конца, поднимает нас над серыми буднями.

- Словно что-то ведет?

- Да. Это что-то такое на растительном уровне. Как сон какой-то.

- Как тяга к солнцу.

- Это как сон, но без сновидений. Не то, что ты видишь какие-то картины. У каждого человека, который слушает, они могут быть свои.

- В момент созерцания чего-то прекрасного и погружения в какое-то эстетическое состояние, ты ничего не думаешь и не чувствуешь. Ты просто есть. И ты очищен от всех мыслей.

- Это самость бытия.

- Если честно, я давно думаю о связи разума и сердца при восприятии красоты. Недавно ехала на метро с Левого берега. Проезжаем Днепр. Я и другие пассажиры автоматически начинаем смотреть на воду. И я смотрю. Но понимаю, что смотрю не на саму воду, а куда-то глубже нее. Как будто вода меня уводит в какое-то иное состояние. Заехали внутрь метро, и я вдруг понимаю, что только сейчас могу рефлексировать. То есть в момент, когда я смотрела на воду, я ни о чем не думала, ничего не чувствовала, я как будто просто чем-то наполнялась. Тогда я осознала, что в миг встречи с красотой мы не можем думать, потому что она затягивает и окутывает нас, словно вовлекает нас в состояние без дум.

- Взгляд на воду и на огонь - один из способов войти в медитацию. Сначала мы видим реальное воплощение - текучесть воды или то, как живет огонь. Но потом абстрагируешься. Они тебя просто вводят в самого себя. И тут могут появляться мысли, образы, чувства. Гипнотизеры ведь этим пользуются, чтобы войти в медитацию. Человека нужно вырвать из состояния обыденности, на чем-то сосредоточить. Это как выключать и включать. Это один из способов включения.
- А для тебя музыка важна как способ сопричастности с сакральным?

- Я люблю разную музыку. Пусть она будет разная. Все имеет право на существование. Мы – свободные люди, и у нас есть право выбирать, чтобы слушать то, что нам необходимо в этот момент. Общество десакрализировано. Оно не живет по законам магии. Оно светское. Поэтому нет ничего удивительного в том, что сакральная музыка сейчас не занимает столько места. Но она все равно существует. То, что мы здесь играем - это ничья музыка. Она рождается здесь и сейчас, у всех нас вместе.

- Скажи, а выбор инструмента для тебя важен?

- Конечно.

- Почему именно флейта?

- Личностные предпочтения. Флейта – это стихия воздуха. Мне это очень нравится, тем более, что это моя стихия. Но я люблю разнообразные инструменты. В наших альбомах много этнических инструментов. Они там превалируют, используются для определенного характера, красок, живописи музыки. Очень интересно звучит, когда из разных инструментов рождаются звуковые миксы. Это неповторимо. Между ними возникают определенные гармоники. Когда звуковые волны сосуществуют вместе, то они рождают дополнительные абертона. Появляется своего рода третья реальность. Звук – все-таки материя абстрактная. Отсюда вся относительность наших представлений. Это как цифры в математике. Что они значат? Они могут значить все, что угодно, но на них основано все мироздание. Музыка и вообще звуки – это материализованные числа.

- То есть для тебя музыка предстает в математическом виде?

- Это тоже неоднозначно. Бывает очень по-разному. Всегда присутствуют эмоции и чувства. Не то, чтобы неосознанно. Скажем так, неумышленно.

- Чувства все-таки вторичны?

- Нет. Это одно целое. В нашем человеческом мире невозможно разорвать мысли и чувства. Какая бы музыка ни была абстрактная, она все равно существует в человеке, а не сама по себе. Следовательно, она обретает какой-то эмоциональный фон. Когда музыкант играет музыку, он все равно играет время, как линейную последовательность, которую мы можем разбить на отрезки. Иначе, если воспринимать время как философскую категорию, то сразу вылетишь. А у тебя есть партнеры.
- То есть линейность времени помогает вам находить общий язык, в котором вы собственно и находите точку синергии?

- Конечно. Где-то ты акцентируешь какую-то долю, но она должна быть в сетке.

- В сетке общей системы координат, которая для всех вас понятна?

- Совершенно верно. На этом строится, собственно говоря, вся джазовая музыка. Она замешана на ритме. Ритм и есть это время, когда существование двух и трех разных метро укладываются в некий паттерн, волну. Начало и конец этой волны – есть некий законченный смысловой паттерн и ты в этом паттерне можешь существовать, переходить из одного метра в другой. Ты всегда будешь в драйве, не вылетишь из него. Что касается душевного состояния, то оно имеет значение, если ты играешь искренне, если ты живешь этим, таким, какой ты есть сейчас. Можно в себе, конечно, когда выходишь на сцену, спровоцировать какое-то состояние. Это нормально. И это может быть даже лучше, нежели ты придешь, какой есть, а вдруг ты какой-то сегодня вялый, не с той ноги встал. Это же не должно сказываться. Ты же для людей делаешь. Другое дело для себя…

- Кстати, это интересный вопрос – для себя делать или для людей?

- Это вечный спор…

- Как найти точку равновесия? С одной стороны, когда делаешь для себя, ты это делаешь с любовью, сам решаешь, насколько это хорошо. Если делаешь для других, тогда встает вопрос, как понять, что нужно другому, ведь чужая душа – потемки. Либо есть какое-то третье пространство, где соприкасаетесь и ты, и другие?

- Я думаю, что достаточно быть искренним. Это значит, что ты, с одной стороны, играешь для себя, то есть так, как хотел бы, чтобы это было. Но поскольку подобных нам достаточно в этом мире, то здесь и происходит взаимопонимание. Нельзя слишком погружаться в максималистские вещи. Скажем, сам кайфуешь, тащишься, но никто ничего не понимает. Это как обкуренный человек, - ему хорошо, а на самом деле, ему просто так кажется. В чем суть музицирования? С одной стороны, ты находишься в себе, с другой – находишься вне себя.

- То есть это некая точка вненаходимости?

- Да. Ты со стороны все ощущаешь. Ты находишься одновременно в двух параллельных пространствах. Контроль необходим. Человек может думать о себе, какой он гениальный и как это прекрасно. На самом деле, совершенно не прекрасно, потому что он неадекватен. Это существование себя в себе и рядом с собой – важный момент музицирования особенно, если играешь с партнерами. Ты должен всех слышать, не мешать партнеру, а наоборот помогать ему. Тогда слышишь всю картину, и если это получается хорошо, то попадаешь в информационный поток. Ты чист и не замутнен, и все получается просто и естественным образом. Это не то, что ты сидишь и просчитываешь.
- То есть выход из себя предполагает, что ты должен очиститься от любых ожиданий, предубеждений к самому себе, к тому, что творишь, и к другим?

- В этот момент никаких оценок не должно быть. Только ты начал себя оценивать, - все, ты уже выпал. Самооценка в этот момент – эгоцентризм человека. Он мешает. Нужно раствориться.

- Но при этом нужно держать некий контроль?

- Совершенно верно.

- И как же это совместить?

- Это приходит с опытом. У кого-то от рождения. Это процесс. Для того, чтобы коллективно играть в особенности импровизационную музыку, нужно уметь быть в процессе. Можно сыграть всего две ноты, но нежно и очень вовремя. И это будет в сто раз лучше, чем сыграть 350 нот, а это никому не будет нужно. Человеческое ухо не успевает все услышать.

- Расскажи, это очень интересно. Как происходит погружение в это состояние? Мы уже определили, что нужно быть в себе/вне себя, быть чистым от оценок, то есть видеть в целостности некое пространство внутри и вокруг себя.

- В сущности, это жизнь здесь и сейчас. Каждую минуту ты проживаешь на сцене реальную жизнь. Только она немного другая, нежели в городе или в быту. Это особая часть жизни. Если ты не живешь на сцене, если в этот момент о чем-то думаешь, то она уже неполноценна. Нужно уметь в этом находиться полностью: радоваться и печалиться. Я скажу больше. Это как в сексе. Это то растворение, где уже присутствует вечность. Несмотря на то, что играешь время и вроде бы находишься в этом линейном времени, потому что музыка существует в линейном времени, мы ее слушаем по ходу того, как она воспроизводится. Но с другой стороны, ты можешь не заметить вообще, как пролетел час, потому что уже находишься в совершенно других пространственно-временных отношениях в вечности.
- Пребывание в этой вечности требует полной отдачи себя?

- Желательно. Нельзя мелочиться. Там нужно полностью находиться. Тогда это имеет смысл.

- Но там можно потеряться?

- Может завести, но если есть некое ощущение пути, то выберешься. Как в реальной жизни и судьбе, так же и в музыке. Когда у тебя есть некое ощущение, куда оно в конечном итоге приведет, то ты всегда вырулишь. Хуже или лучше, но вырулишь. Хотя всякое бывает. Импровизация – вещь рискованная. Может, и вообще не получиться. Чем выше мастерство музыкантов, тем в этом плане легче, но под мастерством я понимаю не просто хорошую школу, но и гибкость, умение выйти за пределы этой школы и умение вернуться в нее.

- У природы тоже есть своя музыка?

- Да. Она вся звучит. Но звучит не организованно. Она просто живет своей жизнью, и все звуки, начиная от птичек, заканчивая сверчками, живут своей жизнью. Если взять все это полотно, то оно все звучит, но это еще не музыка. Музыка – все-таки это организованное и осмысленное музыкальное пространство.

- Вы думаете, что природа не осмыслена?

- Ну, если брать, конечно, в космических масштабах, то вполне вероятно, что у природы есть общий звук – некая одна нота, которую наше ухо неспособно услышать. У нас очень узкий диапазон восприятия частот. Если себе представить, что наше ухо начнет слышать все частоты, тогда мы услышим и поймем всю глубину пифагорейства (смеется).

- Тогда послушаем ваш концерт. Вдруг эти частоты удастся услышать.