ОКЛИКНУТЫЙ ЗОВОМ

Александр Филоненко об эстетике ответственности
и практике узнавания

Александр Семенович Филоненко
Философ, богослов
Екатерина Макаревич
основатель The Virtuoso
Харьковский философ и богослов Александр Филоненко поделился с The Virtuoso своими размышлениями о том, как меняется жизнь, когда мы откликаемся на ее голос, каким образом эстетика становится условием для этики, почему в каждом вызове есть зов и что случается, когда мир смотрит на меня и называет по имени.
- Александр, как давно ты первый раз задумался об окликнутости? Помнишь этот момент?

- Сложный вопрос. Я помню одну вещь. Персонально мне был важен Мамардашвили с темой одиночества, которую каким-то образом в один прекрасный момент совершенно перевернул Левинас, когда показал, что субъектность определяется отношением с Другим. Очень долгое время меня это устраивало. Левинас был ответом о Другом. Пока не случилась другая вещь, тоже через Левинаса. У него недоставало вещи, которая для меня принципиальна. Этот момент, я думаю, есть вход в тему окликнутости. Точка такая. Левинас – это этика Другого, предполагающая, что я безусловно принимаю Другого, не спрашивая, как он принимает меня. В контексте концлагеря, в котором Левинас был – это тема мужества принятия Другого. И меня всегда интересовали истоки этого мужества, потому что мне было не очень понятно, почему один человек может безусловно принимать, а другой - нет. В этой точке Левинас мне ничем не мог помочь. Он говорил, что это богословский вопрос, а они его не интересуют. Но в богословии как раз у всех авторов, которые связаны с темой Другого и темой Встречи, оказывалось, что я могу быть безусловно этичным по отношению к Другому только в том случае, если знаю, что по отношению ко мне проявлена какая-то безусловность. Я могу быть милосердным, потому что милосердие осуществлено по отношению ко мне.
АЛЕКСАНДР ФИЛОНЕНКО, богослов, философ (Фото Кристины Урсуляк)

ПРАКТИКА УЗНАВАНИЯ

- Правильно ли я понимаю, что речь о том, что в диалоге двоих должна возникнуть фигура Третьего?

- Но что важно, что она Третья – не как синтез, не как треугольник, а как еще одна асимметрия. Для меня тема окликнутости появилась как тема другой асимметрии. Вначале я открыл для себя, что этика асимметрична, поскольку мое отношение к Другому никак не определяется отношением Другого ко мне. Это условие этики. И в этот момент я понял, что есть еще одна асимметрия - отношения Бога ко мне.

- Такая метаэтика?

- Я понял, что это не метаэтика.

- А как ты это называешь?

- Это эстетика. Или теоэстетика. Одно дело декларировать как вопрос – существует ли отношение бескорыстное, асимметричное по отношению ко мне. Я, например, могу Бога не знать, но он все время принимает меня за меня, и любит. Вот это принятие асимметрии – либо интеллектуальная аксиома либо гипотеза для проверки. Я должен проверить, так ли это.

- То есть отношение у тебя связано не с фундаментальным принципом Добра, а с Красотой, то есть с эстетикой?

- Получается такая вещь, что для меня эстетика – даже не с красоты что-то начинающееся. Это практика узнавания. Эстетика – когда я узнаю, что в моей жизни происходит какое-то вторжение любви или асимметрия по отношению ко мне. То есть для меня эта тема началась в этическом повороте – насколько существует бескорыстие ко мне, как условие моего безусловного отношения к Другому. Это странно звучит, но это так, потому что проблема в том, что я не только декларирую безусловность, я ее должен осуществлять в контексте, при условии. И тогда важно, что это либо интеллектуальный принцип, либо узнавание того, что это действительно существует, что действительно есть некто Ты, который так ко мне относится. И получается, что перед принципом есть практика узнавания, а это, конечно, похоже на эстетику. Это и есть эстетика. В этом смысле, эстетика для меня появилась как условие этики. Я даже говорил бы об эстетике до этики.
Мераб Мамардашвили, советский грузинский философ

ЗОВ И "ДАВАНИЕ"

- В своей статье, в которой пишешь про «собирающий зов Другого», ты упоминаешь высказывание Жан-Люка Мариона:
«Очевидность сама по себе слепая, но она может стать экраном для явления»
Правильно ли я понимаю, что точка, чтобы узнавание произошло и в тебя вторглось – очевидность, которая сама по себе слепая, должна разомкнуться, а мы открыться для явления, которое скрыто за этой очевидностью.

- Если мы говорим о феноменологии, то это принцип явленности. В очевидных, повседневных вещах я все время забываю, что все эти вещи мне даны. Ну, дано же - кружка дана. Мы не слышим, что есть операция давания, она нам кажется очевидной. Но есть какое-то деяние, направленное на меня. И в этом смысле, Марион говорит, что мы спешим в этой точке. Раз «очевидно» – поехали дальше.
Жан-Люк Марион, французский философ феноменологического направления
А тут не надо ехать, надо увидеть это давание, которое предшествует всякому познанию. Феномен – это не просто что-то случившееся. Это всегда явление того, что проявилось, явилось.
перед принципом есть практика узнавания
Марион – очень важный автор, потому что как раз говорит об этой этике данности и дара, о том, что значит быть данным для нас. И в этом смысле, он еще более радикализировал то, о чем я говорил. То есть если я вначале очень робко искал и говорил, может ли существовать такой зов, который обеспечивает мою собранность и мое понимание того, кто я такой в ответ… И вдруг оказывается, можно продолжить эту программу и сказать, что всякая вещь, всякое познание должно начинаться с того, что любая вещь дана. Не какая-то особая вещь. А всякая. Как это связано с зовом и окликнутостью? Вначале меня очень смущало, что мы всё рассматриваем через вызовы. Мы должны на них отвечать, закрываться, защищаться, стремиться к безопасности. Это нормальный и хороший язык, но мне казалось, что есть все-таки вызовы, от которых защищаться не надо. И для меня тема окликнутости началась с темы зова-вызова. А потом оказалось, что среди бесконечных вызовов, которые нас сопровождают весь день, надо научиться разглядеть зовы, от которых не надо защищаться, а нужно отвечать. А потом оказалось еще более интересно, что в каждом вызове есть зов. То есть зов - это не какая-то отдельная часть - его можно во всем увидеть. Конечно, это история про бурю и Петра, то есть про то, что Бог приходит из бури. Нам всегда кажется, что Бог должен приходить из покоя, света, порядка, а в истории про Петра он приходит из бури. И апостолы говорят «не призрак ли он» не потому, что они его не узнают, а потому, что для них странно, что Бог пришел из бури. Это история про то, что внутри каждого вызова есть зов, который меня окликает. И тогда проблема возникает не в том, чтобы закрыться и забить дверь, а в том, чтобы оставить возможность слышать.
всякое познание должно начинаться с того, что любая вещь дана
- Речь идет о том, что после этого мы каким-то образом настраиваем себя, свою душу на окликнутость, и начинаем иначе видеть?

- Да. Прежде он не видит, а слышит. Зрение становится вторичным по отношению к слышанию. Но здесь еще интереснее. У этой темы есть два разворота. Первый - разворот идентичности, который я в статье пытался раскручивать – когда мы спрашиваем «кто я» и «в чем моя идентичность», мы обычно поступаем двумя способами. Способ первый – мы перечисляем, составляем таблицы качеств идентичности. Если у меня есть это, то это я. То есть «Я есть список». Потом человек говорит «Я не есть список, я что-то больше». И мы определяем человека как что-то большее, чем всякий список. Тогда человек открывает свою несводимость к спискам. И есть третий способ. Когда я вдруг понимаю, что меня зовут, и я откликаюсь. Очень важно увидеть эти моменты, потому что отклик бывает разный. Иногда окликнутость открывает для меня что-то неизвестное - когда я не думал, что на меня так можно смотреть и в таком качестве меня можно окликать. И в этот момент я понимаю, кто я. В качестве кого меня окликают. В этой теме индивидуальности, того, «кто я» и моей идентичности появляется тема зова. Вторая тема - очень глубокая для меня – тема активизма и энтузиазма. Активного и созерцательного пассивного начала. Мне кажется, что условие окликнутости заставляет нас увидеть, что под всякой активностью, под всяким решением есть созерцание или внимание, послушание или прислушивание.

- Послушание – то есть по- (после) слушания.

- И в этом смысле, тема окликнутости разворачивает очень многое, потому что фактически это переоткрытие культуры созерцания. Ты не действуешь, пока не понимаешь, в ответ на что ты действуешь. Для человека в этой окликнутости не важен вопрос, кто виноват и что делать, а важен вопрос - как жить.

- В ответ…

- Да. Для своей жизни я испытываю нужду в том, что меня окликают и вначале я должен жить, а потом думать, что я с этим буду делать, и кто виноват…
- Это и есть быть включенным в жизнь.

- Да, это то, о чем ты спрашиваешь - что означает эта включенность взгляда.
Эммануэль Левинас, французский этический философ

ОТВЕТ НА ЗОВ

- У Левинаса есть еще одна формула, которую ты тоже упоминаешь в своей статье:
«Целостность – это ответственность за Другого»
Да, мы уже определили, что он показывает только одну сторону – «Я должен отвечать за Другого», но если мы возьмем эту фразу и применим к теме окликнутости, получится другой фокус. Ответственность за Другого может заключаться в ответ на зов Другого. Тогда получится, что мы настоящие тогда, когда ответственны по отношению к Другому, но что значит - настоящий ответ?

- Вот слепое пятно Левинаса, которое он не видит. Конечно, ответственность, конечно, ответ, но ответ на что, или на явление чего. Для него – это явление законно, он отвечает Богу. Он говорит, что Бог и Другой – это одно и то же место. Встречая Другого, я встречаю самого Бога, но до этой ответственности есть явление Другого. Он говорит о лице, о том, что Другой вторгается в мою жизнь как лицо, перед которым я ответственен. Для него этот момент тоже есть, эстетический и поставленный – каким образом в мою жизнь другой входит как Другой. Но он у него не первый. Просто не первый. И в этом смысле, хочется понять, как это раскрывается. Интересно, что это первый для христианства вопрос, поэтому понятно, если мы хотим его исследовать, богословие для нас просто подарок, источник, которым пользовался, например, Джон Пантелеймон Мануссакис, когда написал «Бог после метафизики». Для него интересно, как именно мы открываем окликнутость - через визуальное, аудиальное и тактильное. Оказывается, что мы окликнуты не словом, не знаком, не языком. Мы окликнуты голосом. Голос – это какая-то особая категория. Для всей этой темы окликнутости важен голос и имя собственное.
Джон Пантелеймон Мануссакис, Архимандрит Константинопольского Патриархата, профессор философии в Колледже Св. Креста (Бостон, США)
среди бесконечных вызовов, которые нас сопровождают весь день, надо научиться разглядеть зовы, от которых не надо защищаться, а нужно отвечать
Когда в детстве мама выходит на балкон и кричит «Саша», она просто имя твое называет, но ты все понимаешь - пора домой, наступил вечер, тебя окликнули. Это просто имя, но которое тебя поворачивает. Вот эта странная природа имени собственного, которое ничего не несет в себе, ничего не сообщает о тебе, у него нет значения. У него есть только сила поворачивать, обращать и окликать тебя. Поэтому интересны все истории окликания. Во-первых, самое первое, адамическое, когда Бог окликает Адама. Когда человек совершает грех, а Бог для него становится чужим, Богу нужно из чужого стать Другим, любимым, любящим, что он делает? В принципе, он дал заповеди. Если человек не следует – надо наказать. То есть обычно мы думаем, что если кто-то нарушает этическое отношение, есть две версии – либо убрать его, либо наказать . Бог в этой ситуации действует странно. Он – зовет. Окликает. Он говорит: «Адам – где ты?» Это первая формула окликания, потому что ЧП и вся история мира под вопросом. Вторая история окликания – Иисус в саду возле гробницы. Он окликает Марию. Когда он зовет «Мария», она понимает, что никто другой во Вселенной этим голосом ее не звал. Что происходит? Она ничего нового не узнала, только голос услышала – но голос, который заставляет тебя повернуться. С одной стороны, тема голоса кажется малозначительной рядом со словом, языком, а на самом деле, это единственное, действие, которое допускает Бог в ситуации катастрофы. Для него – это предел действия в мире, то есть Бог ничего другого не делает, кроме как окликает. И окликнутость – когда понимаешь, что тебя позвали, что тебя коснулось. Еще одна точка. Великая история Закхея. Есть человек, который очень плохо себя ведет – налоговик. Его все презирают. Он слышит, что через город будет идти некто – Христос, но он не знает, кто это. И он залазит на дерево, чтобы посидеть и посмотреть. Он делает нетривиальный шаг, он на дереве, и вдруг он видит толпу людей, которая идет вместе с Христом. Христос останавливается, смотрит на него. Обычно люди, которые пришли поглазеть, на это не рассчитывают, что на тебя посмотрят. И он к нему по имени обращается – «Закхей, я к тебе». Он открывает дверь. И начинается большая история Закхея. Часто мы думаем, что наша жизнь – результат смотрения на мир, а тут вдруг это ставится под вопрос – этот мир смотрит на тебя и зовет тебя по имени. Окликнутость – это когда ты слазишь с дерева. И идешь дверь открывать. Это третий великий сюжет. Но я уверен, что их гораздо больше.

ДРУЖБА И СВИДЕТЕЛЬСТВО О СОБЫТИИ

- Но это значит, что событие встречи - сложная штука, потому что есть просто слова, а есть зов настоящий. Как научиться различать среди многообразия бессмысленных слов и просто слов - настоящий зов?

- Это большой и хороший вопрос…

- Я тогда вот так сформулирую. Нужно ли открыть этот зов, волну с Богом сначала в себе? И только тогда можешь научиться слышать зов от Другого, от мира?

- Здесь вот эти две вещи – внутреннее и внешнее. Опасно сказать, что это твое внутреннее слышание. Этому внутреннему слышанию всегда соответствует внешнее событие. А что есть событие? Каждый день происходит масса происшествий, но какие-то из них мы называем событиями. Почему? Ответ заключается не в моем волюнтаризме, когда я просто то, что попало, назову событием - любое слово, любую встречу. Или наоборот – докажите мне, что это событие. Вот две крайности: либо я все могу назвать событием, либо докажите стопроцентно, что это всемирное историческое событие.
условие окликнутости заставляет нас увидеть, что под всякой активностью, под всяким решением есть созерцание или внимание, послушание или прислушивание
Философия события держится на том, что заявляет третью позицию. Позицию ответственности. Когда человек говорит: «То, что со мной случилось – это из ряда вон выходящее событие». Как это с ним случилось? Я думаю, что в этот момент он теряет дар речи. Это со мной случилось, меня остановили, меня окликнули. Но дальше я не должен останавливаться, а пойти проверить. Как? Рассказать или свидетельствовать. Или показать. Показать – наверно, правильное слово, а не только рассказ. Это хайдеггеровское – сказ, рассказ, показ. Сказать я должен, сказительство должно наступить. Я рассказываю, чтобы проверить. Доказательством непсихологичности события является мой ответ. Если в ответ на событие я говорю – «это было событие», с этого момента начинается моя ответственность. Меня спросят – а почему это особое событие. Я предлагаю какой-то рассказ или теорию, которая предлагает по-новому смотреть на мир…

- Условным доказательством существования этого события является то, что Другой начинает чувствовать, что это событие не только твое, но и его?

- Да-да. Событие передается через свидетельство.

- Ключ к тому, что событие произошло – рассказ о событии…

- Другу. Момент Дружбы здесь и возникает. Потому что с другом ты можешь это проверить. Если друг говорит – я не понимаю…

- Все-таки, только друг или любой?

- Это есть дело твоего друга - внимание к твоей событийности, того, что для тебя является событием твоей жизни. И здесь очень важен момент свободы. Только из-за того, что мы свободны, не может быть железно предопределенно, случилось ли это событие со мной или нет. Нет одного метода жить. Это ты будешь решать. Как? Вообще всей жизнью. Если ты скажешь – это твоя девушка, твоя жена и твоя единственная, - тебя же никто за язык не тянул. Просто ты потом всю жизнь будешь жить определенным образом с этим человеком. Это будет твоя жизнь. Ты просто сказал, что встреча с этой девушкой была для тебя событием. Что ты там распознал? Это. Молодец. Но перед кем распознал. Ни перед мамой, ни перед обществом, а перед своей судьбой. Изменение судьбы происходит из-за чего-то. То есть живет человек, мы не знаем, что с ним произошло, но он изменился. Что с тобой случилось? Какое событие? Оно могло быть невидимым. Но сам человек является свидетелем этого события. Это не психологическое событие, когда он понял что-то внутри себя. Вот с Данте это красиво получилось. Многие комментаторы говорят, что Беатриче – это аллегория сердца и души, что это его душа, которая сама с собой говорит. То есть он встретил душу. Есть целая традиция толкования, которая говорит, что никакой Батриче не было. Слава Богу, это не так. Она была.
этот мир смотрит на тебя и зовет тебя по имени
Беатриче смотрит на Данте
И что очень важно, и это по тексту дальше видно, что для Данте – это очень конкретный человек. Приключение его души начинается со встречи с определенным человеком - когда сшивается внешнее и внутреннее. Мы всегда пытаемся переписать событие в психологию, в какой-то процесс, внутреннюю динамику и поэтому не замечаем окликнутости. Думаем, что внутренняя жизнь души без всякой окликнутости происходит, сама из себя.

ПОРОЖДАЮЩАЯ МЕНЯ ЗАВИСИМОСТЬ

- Правильно ли я понимаю, что окликнутость формирует буберовское Я-Ты, когда мир для тебя предстает не как опыт, а как…

- Мир отношений.

- И тогда понимаешь, что нет ничего лишнего. По сути, все есть отношение.

- И с этого надо начинать.

- Но тогда это очень тревожно, потому что в мире людей всегда встречаются ситуации кризиса отношений, когда внимание к человеку устраняется, когда ты искренен, а в тебя плюют… Как быть с такими отношениями?

- Я думаю, в отношениях очень важна дистанция. Дистанция как несовпадение того, что я думаю и того, что есть. Вот есть реальный человек, и есть какой-то опыт отношения с ним. Всегда есть зазор между моим представлением и им самим. И мне кажется, что все ошибки отношения берутся из того, что когда возникает конфликт – ты можешь либо разорвать отношения, думая, что ты их разрываешь, на самом деле, еще попробуй их разорвать. Или наоборот, объясниться и вернуться к неконфликтной точке. И то и другое не получается.
Мартин Бубер, еврейский экзистенциальный философ
Один из способов – это дистанция. Я долгое время считал, что дистанция – очень вредное понятие. Потом обнаружил, что это атрибут нежности, то есть дистанция – это не то, что тебя отделяет, а наоборот приближает к человеку. На каком-то расстоянии – это точка, которая возвращает к началу, из которого ты можешь смотреть на конфликт. Если между людьми есть какая-то тайна отношений или тайна судьбы, произошла встреча, и потом родился конфликт, единственное, что я могу сделать – вернуться к этой тайне отношения. Иногда, чтобы к ней вернуться, нужно прекратить отношение. Или взять дистанцию, паузу. Просто не думать, что ты разорвал отношение, ты не рушишь отношения. Наоборот, для того, чтобы сохранить отношение, которое есть или было – нужна дистанция, чтобы открыть отношение до того, как ты их открыл.
Освободиться от вредной зависимости можно не через независимость, а через открытие порождающей тебя зависимости.
Ты думал, что ты такой индивидуальный и независимый. На самом деле, оказывается, что ты включен в огромную сеть отношений, и быть счастливым – не значит их разорвать. Это означает - внутри них понять, как реализуются ты сам и твое счастье, как ты в них расцветаешь. Это то, что Сильвио Каттарина говорит – проблема всех зависимостей в том, что люди, переживая травму зависимостей - наркотическую, алкогольную, еще какую-то, - думают, что они хотят быть независимыми. Излечение они видят в некоем излечении от зависимостей. Он говорит, что это обман. Не бывает состояния человека «независимость». Бывает зависимость, которая помогает тебе сбыться и быть самим собой. И вредная зависимость - которая тебя разрушает. Освободиться от вредной зависимости можно не через независимость, а через открытие порождающей тебя зависимости.

ПРИГЛАШЕНИЕ В КОМПАНИЮ

- Мы поговорили о том, как окликнутость влияет на отношение к Другому, к миру, как Мир и Другой влияет на тебя-окликнутого. Давай попробуем поговорить о том, что есть само по себе состояние окликнутости, что мы чувствуем в этот момент? Объясню. Вот я ехала сюда и читала книгу. И вдруг я словила себя на том, что я будто замерла. Я продолжала читать, видеть слова, понимать смысл, но я вдруг оказалась в таком состоянии, когда я уже читала не само произведение, а то, кем они были написаны, состояние автора в момент их написания. Слова ожили, и я как будто вошла в мир самого автора, а не его произведения. Пожалуй, это и было состояние окликнутости. Для себя это состояние я описала бы как трепетная бдительность. В этот момент я внутри горела, была напряжена, включена, но не была в себе, то есть вышла за пределы своих мыслей и оказалась в диалоге с самим автором, который говорил уже не со мной, а с моим «ты-окликнутым» на его зов. А у тебя как это? Я помню, что в одном из наших интервью про тайну нежности, ты рассказывал про собаку с ушами, которая бдительна, внимательна, и при этом радостно мотает хвостом.

- Это тоже вопрос очень важный. Вопрос, заключающийся в том, что значит – мы читаем. Вот я беру в руки книгу и чего я от нее жду? Кто-то говорит – информации, покоя, расслабленности, освобождения от усталости вечером. Но великие книги никогда не существуют, чтобы тебя утешить и дать знание. Они всегда претендуют на большее. И мне кажется, сегодня люди очень редко читают, исходя из установки того, что тебя приглашают вступить в какую-то компанию. Книга одна и та же. Вопрос в том, как я читаю. Что я от нее хочу, что означает процесс вхождения. Если я действительно вхожу определенным образом, думая, что вхожу не в текст, а в компанию людей, - конечно, это волнительно, конечно, я тысячу раз подумаю, что это за компания, нужна она мне или нет. И, в конце концов, возникнет вопрос окликнутости, того, насколько это нужно мне. Обычно мы так не читаем. Нам кажется, что это вопрос интимный - взял, почитал и закрыл, не отдавая себе отчета в том, что прочитав первую строчку, - я уже там…

- … И стал «окликнутым Ты».
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ
Для самостоятельного исследования темы Окликнутости
THE VIRTUOSO
Просвещение красотой мира, которая облагораживая - преображает