Священник УПЦ КП о совести на войне и покаянии в мирской жизни

Хотите получать новые материалы? Все просто, подпишитесь на рассылку.
Для меня было откровением недавно узнать, что более 90% лауреатов Нобелевской премии по точным наукам верят в Бога. Удивительно, согласитесь. А потом я вспомнила устоявшее выражение «Человек, ищущий истину - находит Бога, а человек, ищущий Бога - находит истину». Долгое время я воспринимала эту фразу метафорически. Но что если в ней заложен буквальный смысл. Что если существует два пути. Один - к истине. Другой - к Богу. И что если они пересекаются в точке, где одновременно есть истина и Бог. Что если наша задача, как человеческого вида, удерживать напряжение и сохранять равновесие между этими двумя категориями. Значит ли это, что поистине мудрые люди – не те, кто становятся фанатичными проповедниками Бога и не те, кто хочет познать законы бытия через разум, а те, кто способен познавать, веруя, или верить, познавая.

Найти человека поистине мудрого – непростая задача для любой страны, а встретить человека еще и среди священнослужителей, который, найдя Бога, не останавливается, а продолжает поиски истины, для меня, человека, пусть и верующего, но далекого от церковных институций, задача почти из разряда невозможного. Именно поэтому, когда один из моих френдов на фейсбуке написал, что знает православного священника, который пусть и считает христианство религией истинной, но с уважением относится к другим религиям, потому что уверен, что их основатели имели в себе частичку Бога - совесть, я сразу заинтересовалась.
Павел Найденов, протоиерей Свято-Сретенского храма (с. Плесецкое)
Отец Павло, протоиерей УПЦ КП, в мирской жизни Павел Найденов, служит в Свято-Сретенском храме в селе Плесецкое (Киевская область). За последние 3 года с начала войны на востоке Украины, он не раз ездил на передовую в качестве капеллана и просто волонтера. Вот и в наш приезд он собирал посылки и «домашние вкусняшки», чтобы на следующий день отправить их в АТО.

Отец Павло, высокий и бородатый мужчина, с невероятно заразительным смехом. На мой вопрос, как пришел к церкви, шутливо отвечает, что все обычно ждут каких-то невероятных признаний, чудес и потрясений, но с ним ничего такого не было. В юности с бабушкой он любил ходить в церковь, там матушкой служила его другая, двоюродная бабушка. Там она всегда угощала и рассказывала что-то интересное из Евангелия маленькому Павлу. И когда пришла очередь выбирать, куда поступить, Павел решил пойти в семинарию. Тогда он еще и не думал становиться священником, просто, как признается, там изучались те предметы, которые были ему наиболее интересны. И вот так, юный Павел, учившийся в школе плохо, взявший за правило раз в месяц прогуливать школу, и как-то даже имевший за четверть двойку, отправился покорять церковные учения. Постепенно семинарская жизнь меняла его. Если на первых курсах он и мог позволить себе с ребятами «накидаться водки всласть», то уже на старших курсах Павел решил, что определенно хочет стать священником, но для этого нужно избавиться от некоторых вредных привычек - и первой в списке оказалась выпивка. Сегодня отец Павло не против выпить, но в разумных пределах.

- Сахаркофф, самогон made in село Плесецкое. Производитель дядя Ваня. Катя, чарочку будете? – предлагает он мне испробовать местный «деликатес».

Я понимаю, что для перехода к серьезным философским и религиозным вопросам нам не помешает символического сельского ритуала, и соглашаюсь. Сахаркофф мы заедаем соленым огурцом и кусочком хлеба. Отец Павло очень переживал за отсутствие чего-либо для закуси дома, даже хотел сходить в магазин, но мы его отговорили. Огурчик с хлебушком были позаимствованы у соседей.

- Ну что, уважаемые, за встречу! – поднимает чарочку Сахаркоффа отец Павло.

Моя цель в этом интервью с Павлом поговорить более подробно о совести, как внутреннем голосе, который и может быть способом нахождения для человека той самой середины между Богом и истиной. Но правила диалога никто не отменял, и я начинаю издалека.

- Как относятся к религии на фронте? – задаю первый вопрос.

- По-разному. Один раз, в 2015 году, был такой показательный случай на Светлодарской дуге, в поселке ЛуганскОе. – Отец Павло делает ударение на последний слог и объясняет, что на Донбассе в названии населенных пунктов очень часто ударение падает на другие, непривычные для другой части Украины, слоги (СнежнОе, СлАвянск). - Там стояла 30-я бригада. Мы приехали туда с Костей Холодовым, тоже батюшкой, служить молебен на передовой. Как раз была Пасха. Мы привезли туда куличи и крашенки. И вот идет мне навстречу боец. Я ему говорю «Христос Воскрес!», а он мне «Ну-с…с праздником». И мнется. Я его спрашиваю, что, судя по выражению его лица, я сказал что-то не совсем корректное. Как по его мнению правильно. И тут он мне выдает: «Слава Одину!»

На мое удивленное лицо, отец Павло кивает и продолжает:

- Ага, ни больше, ни меньше.

Один - верховный бог в германо-скандинавской мифологии, мудрец и шаман, знаток рун и сказов, бог войны и победы, покровитель военной аристократии.
Один, путешественник.
Художник: Георг фон Розен, 1886
Верховный бог, почитается как отец всех богов и людей
- На войне, как никогда, человек начинает понимать, на каком волоске находится, – продолжает отец Павло. - Неверующие говорят – его величество случай, а верующие– все совершается по воле Божьей. И на войне как раз это встает очень отчетливо. От каких-то миллиметров, секунд и незначительных моментов зависит жизнь и смерть.

Отец Павло признает, что, как и принято считать, на войне атеистов нет, но отношение к религии на передовой при этом достаточно примитивное. В большинстве это не значит, что на войне человек в корне меняет свое мировоззрение и задумывается на темы добра и зла, истины и вечности, просто человек, идущий в бой, может перекреститься, попросить, чтобы батюшка его благословил, поставить даже иконку. По мнению священника, религия на войне имеет оттенок магического заклинания, ритуала, который помогает человеку в экстремальных условиях выйти с наименьшими потерями.

- Есть у меня одна теория, – на мгновение задумавшись, вдруг говорит он, - я сам еще в раздумьях, как это истолковать, но, как ни странно, отношение к религии зависит от подразделений. Понимаете, каждый коллектив имеет свой устоявшийся характер. Один коллектив дружный, в другом – все какие-то подлые. Есть подразделения и совершенно нерелигиозные. Все зависит от контингента. Чаще всего, если люди без какого-то либо образования, с непростым прошлым, бросившие все, чтобы пойти воевать, - таким людям не до религии.

Был такой был случай. Зима. Снег. Мы в окрестностях Еленовки. В посадке стояли наши, а в селе уже сепары. И вот вдоль этой посадки, по самой передовой, едет джип с нашими ребятами, как раз такими бесшабашными. На джипе развевается черный флаг с веселым роджером. К заднему бамперу привязаны сани, а там сидит один из бойцов и машет руками. Что с них взять? Они ничего против религии не имеют, они просто живут в других плоскостях (смеется).
Боец АТО едет на санях в то время, как за посадками территория противника
А когда бываешь в элитном подразделении, где все офицеры с высшим образованием, то я, когда служу там, 20-30 человек стоят всю службу, а потом еще и на исповедь ходят.

- А как с голосом совести на войне? – наконец, перехожу к главной теме разговора.

- Это отдельная история, - начинает отец Павло, тяжело вздыхая, - человеку до глубины души неестественно убивать другого человека. Для многих это является большим стрессом. Одно дело, если ты артиллерист и, стреляя, не видишь, кто погиб из-за твоего обстрела. Но если это простой боец, не человек, прошедший специальную подготовку, а просто пришедший на войну Родину защищать, то когда он в ближнем бою сталкивается с противником, конечно, в него стреляет. Это ведь война…Конечно, для него это большой стресс. Мне один рассказывал, как они поймали диверсионно разведывательную группу, и один из них начал просить «не убивайте, у меня дети». А командир приказал его расстрелять. И наш боец вынужден был это сделать.
Отец Павло волонтерит в АТО
Он пришел ко мне, у него внутри несоответствие – ведь тот просил не убивать. И мне приходится объяснять страшные и сложные вещи. Когда тот шел в составе диверсионной группы на нашу территорию, то для какой цели – для того, чтобы убить тебя и кого-то еще. Он думал в этот момент о детях тех украинских бойцов, которых он шел убивать? Но это с одной стороны. С другой – я говорю всем – ты идешь Родину защищать, ты жертвуешь своей жизнью ради людей на мирной территории, - и это святая обязанность. Но где заканчивается хорошее и начинается плохое? Мы ведь, если по справедливости зададим себе этот вопрос, - существа увлекающиеся. Начинаем вроде какое-то хорошее дело и совершенно не замечаем, как сползаем в полнейшее безобразие. Потому и говорят, что благими намерениями устлана дорога в ад. Если ты защищаешь Родину – не просто идешь убивать, как преступник, это еще не значит, что тебе не в чем покаяться. Когда-то подался лишним эмоциям, когда-то проявил лишнюю жестокость. Нам всегда есть за что каяться.
Мы ведь, если по справедливости зададим себе этот вопрос, - существа увлекающиеся. Начинаем вроде какое-то хорошее дело и совершенно не замечаем, как сползаем в полнейшее безобразие.
- Как с точки зрения нравственного найти золотую середину и не бороться со злом тем же самым злом. Ведь Россия постоянно провоцирует на ненависть. Сила света может противостоять силе зла?

- Глубокую вы тему затронули. В каждом конкретном случае нужно принимать отдельное решение. Нет единой модели поведения, которую можно приложить ко всем случаям. Но есть совесть. Это чувство, которое можно тренировать, как и слух, обоняние или зрение, а можно наоборот заглушать. Если совести помогать развиваться, то она может говорить отчетливее. Есть такая триада. С одной стороны, совесть. Ее ценность в том, что это не какой-то голос извне, который говорит нам, что такое хорошо, а что – плохо. Ведь внешние моральные ориентиры, которые накладываются внешними авторитетами, не особо близки нашей душе. Особенно, когда они говорят, как нам поступать. И потому голос внутри себя мы более склонны слушать. Это какой-то живой голос в середине нас. Но это и голос, который достаточно размыт и не всегда говорит с нами четко и определенно. Вторая часть триады – заповеди Божьи, которые мы можем найти в Евангелии. Но если бы не было совести, мы относились бы к ним, как и к внешним авторитетам. Таким образом, совесть оживляет эти заповеди. Мы их узнаем и в глубине своей души чувствуем, что они – правда. Наша совесть отражается в них. И наоборот. Заповеди формируют нашу совесть, делают ее не такой аморфной и размытой. Делают ее более конкретной. И есть третья часть триады – благодатная жизнь. Когда человек вникает в каждое слово. А приходя на богослужение, находится там не как зритель в театре, а слышит слово Бога к себе и свое слово к нему. Касается Бога через свое сердце. Со временем, не сразу, и появляется живое присутствие Бога. И человек научается все сравнивать с этим чувством. Что-то, что он видит в себе, он понимает, что несовместимо с Богом, который живет в его сердце. А поскольку, встретив Бога, человек отказаться от него уже не может, то он отказывается от того, что противоречит этой благодати.
Заповеди формируют нашу совесть, делают ее не такой аморфной и размытой
Постепенно он учится делать правильные выборы, ведь сделав неправильный, человек может потерять гораздо более ценное – то самое присутствие Бога. Три фактора: совесть, заповедь и присутствие Бога сдерживают человека от неправильных выборов.
- Правильно ли я понимаю, что Бог, который являет собой совокупность этой триады, доступен лишь внутренне свободному человеку?

- Бог создал человека свободным. Например, есть у нас техника – телефон, который дает нам возможность общаться, автомобиль, который нас возит. Они нам помогают, служат нам? Да. Мы им за это благодарны? Нет. Почему? Потому что у них нет свободы выбора.

- Но они могут сломаться, - пытаюсь подловить я, при этом, не совсем понимая логику его размышлений.
Если бы человек не имел возможности выбрать не Бога, то человек был бы таким же автомобилем, телефоном или агрегатором, запрограммированным делать определенные вещи.
- Так они ломаются не по своей воле. Если бы мы каждое утро подходили к машине и говорили: «Дорогая, свозишь меня на работу». А она бы говорила нам: «Ну, вообще-то я сейчас не в самом лучшем настроении, но если тебе нужно, то я свожу». И тогда бы мы отвечали ей: «Ой, спасибо тебе, родная». Но этого же не происходит. Если нет свободы, то нет и никакой благодарности, нет никакой ценности во взаимоотношениях. Именно поэтому Бог создал человека свободным. Если бы человек не имел возможности выбрать не Бога, то человек был бы таким же автомобилем, телефоном или агрегатором, запрограммированным делать определенные вещи. Не более того. То есть Бог создал человека свободным, потому что настоящие взаимоотношения могут быть только у личностей, а личность предполагает свободу. Таким образом, если человек создан свободным, то проявить себя как человек, он может только, когда свободен. Только тогда он соответствует своему предназначению, - когда свободен. Если он внутренне несвободен, как вы говорите, он не соответствует своему предназначению, данному ему Богом.

Сложно объяснить, как отец Павло этими словами помог мне посмотреть на, казалось бы, очевидные вещи. Всем известно, что Бог создал людей свободными, но логическая цепочка, скрывающаяся за этой общеизвестной формулировкой, открыла для меня новое понимание того, что я итак вроде знала - Человеком, в его первозданном виде, мы становимся лишь тогда, когда обретаем истинную свободу. Закрепим эту мысль, потому что дальше она будет важна для следующего звена к золотой середине.
Если человек создан свободным, то проявить себя как человек, он может только, когда свободен
- Вы понимаете, какую важную мысль вы сейчас сформулировали? – не выдерживаю я.

- Правда? – удивился Отец Павло со своей немного детской непосредственностью. – Я думаю, что все наиболее глубокие мысли оказываются очевидными.

Отец Павло, сам того не ведая, зафиксировал метод постижения истины, который был сформулирован немецким философом, основателем феноменологии, Эдмундом Гуссерлем еще в XX веке. Феноменология – беспредпосылочное описание опыта познающего сознания и выделение в нем сущностных черт. Тезис Гуссерля «Назад, к самим вещам» породил появление феноменологической психологии и психиатрии, этики, эстетики, философии религии, онтологии. Главный метод постижения реальности Гуссерль видел как раз в очевидностях, которые и являются основой достоверности знания. Их ценность не том, что мы фиксируем очевидности как неделимые конструкты бытия, а в том, как мы понимаем их, вскрывая слой за слоем, до самой немыслимости их небытия. Другими словами, именно в очевидностях заложены законы нашей реальности. Одни из них описывают первозданное бытие, то есть то, что не способен изменить человек, а другие – созданную нами изменчивую физическую реальность.

- Как жить по совести современному украинцу? – продолжаю я.
- Чтобы жить в мире с совестью, надо жить с Богом. Мы ошибаемся, если думаем, что совесть есть нечто сикулярное, независимое от наших взаимоотношений с Богом. Самый большой наш грех в том, что мы живем так, будто Бога не существует. Да, мы соглашаемся, что он есть. И когда нам что-нибудь нужно, мы обязательно у него это просим, но в повседневной жизни мы живем так, словно его нет. От этого и случается все плохое в нашей жизни. Мы можем говорить и о других, частных грехах, но они все радиусы, и исходят из этого центра. Коррупция, пьянство, разврат, что угодно – производные от него.

- Это как еще Сократ, в отличие от софистов, которые говорили, что мера всех вещей – человек, сформулировал, что мера всех вещей – Бог. И лишь по Богу мы должны мерить свою жизнь. Если отсутствует это мерило, остается только эгоизм. – соглашаюсь я.

- Христиане никогда не согласятся с тем, что человек есть мера всех вещей, потому что человек по своей природе несовершенен. Это очевидно для каждого из нас. Так как же можно ставить эталоном что-то несовершенное…, - сокрушается священник.

- Есть один момент, который, может быть, я неправильно понимаю. Изначально ведь человек грешен?

- Ну да. Это правильно.

- Теперь подумаем. Если человек с рождения грешен, то у него с рождения присутствует чувство вины. То есть он изначально несвободен. А если он несвободен, как мы уже ранее определили, значит, он не может познать Бога. Получается, что это лабиринт без выхода.

- Потому для человека и нужен Бог, что он своими силами не может избавиться от того греховного закона, который в нем живет. Только в Боге он и находит правильный ориентир, получает избавление и облегчение.

- Меру всех вещей?

- Да, совершенно верно. В благодатной жизни он находит силы, чтобы противостоять этому греху в себе и стимул стать лучше, чем он есть.
Потому для человека и нужен Бог, что он своими силами не может избавиться от того греховного закона, который в нем живет
В покаянии он получает заверение в том, что как бы велико ни было его несовершенство, Бог все равно его любит и готов пойти ему навстречу, как отец к блудному сыну. Эта замечательная притча говорит нам, что покаяние не есть одно и то же, что чувство вины. Именно чувство вины может привести человека к петле. И у Иуды было оно. Он же сказал: «Согрешил я, предал кровь невинную». Но покаяния у него не было. Было чувство вины, которое он не смог выдержать, и повесился. Вот если бы он пришел и сказал: «Господи, я поступил недостойно по отношению к тебе, прости меня, пожалуйста». Как и сделали разбойник и апостол Павел. Это и есть выход. Чувство вины направляется в правильное русло – к Богу.

- Главное, попросить?

Отец Павло вздыхает. Мы уже говорим с ним 2 часа.

- Да. Но опять-таки что под этим подразумевать. Бог ведь смотрит на сердце, а не на внешность. Можно ведь и просто сказать «А, ну пусть Бог простит». Есть же такое. И у меня, к сожалению, есть. Но главное, какой смысл сердечный мы вкладываем в эти слова, правда? Истинная сила покаяния не в форме, а в содержании.

Мы выпили еще по чарочке Сахаркоффа, попрощались с отцом Павлом и отправились обратно в Киев. Пока мы ехали, я фиксировала то, что «вспомнила», благодаря отцу Павлу. Мы становимся людьми лишь когда становимся внутренне свободными. Но стать таковыми мы способны лишь благодаря тому, что гораздо больше нас, поскольку тот первородный грех, с которыми мы входим в этот мир, в одиночку не одолеть. Способом постигнуть эту истину, в которой живет Бог, можно с помощью совести. Именно она, если ее развивать, может стать ключиком для нас при выборе, какой шаг совершить. Но если мы все-таки оступимся, сделаем неправильный выбор, то и тогда есть выход – покаяние. Но такое, которое имеет сердечный смысл, то есть то, которое пропущено нами через сердце. Туда, где уже живет вечность.

Вдалеке заблестели огни ночного Киева. Здесь внешне мирная жизнь. Но она соседствует с битвами, которые происходят внутри нас, невидимые другим. Каждая из них опасна не столько физически, сколько нравственно. Но осознаем ли мы, что внутренняя война так же реальна, как и война на передовой?…
Автор: Екатерина Макаревич
Передаю отдельную благодарность Виталию Джану, который познакомил меня с отцом Павлом.