Поэт бытия
Философ Илья Рейдерман о труде быть личностью

Хотите получать новые материалы? Все просто, подпишитесь на рассылку.
Одесситы славятся неординарным взглядом на жизнь. Илья Рейдерман из таких людей. Сам себя называет «очень старым типом». Ему уже за 80 лет, что, впрочем, не означает, что он не бодр и не полон жизни. У одесского философа молодая жена Ася. Ей 26 лет.

Одесский философ Илья Рейдерман рассказал Virtuoso о главном замысле жизни маленького человека и о том, как преодолевая внутреннее и внешнее сопротивление, он должен дотянуться до своего собственного идеала – статуса считаться человеком.
Я предпочитаю и писать из глубины, и жить из глубины. В полной сосредоточенности. Это сложно. Но только оттуда нужно говорить. А все остальные слова – болтовня. Даже философская. Иной раз видишь философа и понимаешь – перед тобой отличник, говорит не из себя, а из изученного им, и раскладывает это по полочкам. Но где ваша личная продуманная мысль? Мудрость – мышление из причастности к целому, из причастности к бытию. Если бы мы мыслили из бытия, а не ума-рассудка, то жили бы по-другому.
Свободный замысел
У каждого есть свое мнение, которое можно узаконить. Мы соглашаемся. Научная общественность соглашается, что Вселенная произошла в результате Большого взрыва. Но это ведь только гипотеза. Можно предположить, что возможно и другое. Например, взял Господь Бог и сотворил Вселенную. А ежели сотворил, значит, по какому-то замыслу. В данном случае, он так похож на человека. Или человек так похож на Бога...

Ежели следовать Ветхому Завет, то бегали дети голенькие, находились в абсолютной связи со всем миром, со всем сущим. И дальше развиваться как-то некуда. Все уже достигнуто. Чтобы пошел дальнейший процесс, нужно из рая выпасть, только тогда ты обретаешь познание добра и зла, а до этого тебе никакой разум не нужен. Замысел оказывается в том, что нам дали свободу. Получается, что главный наш вопрос – о нашей свободе.

Демократия – лучшее, что нам удалось добиться после революции 1968 года. Я точно вижу точку перелома. Я свидетель, шестидесятник, - один из последних. Мне повезло, дожил просто. До 1968 года была великая литература и кино. Было желание что-то сказать из под пресса.

Мы получили свободы, но утратили энергию сопротивлению среде. Среда вдруг стала благоприятной. Другой капитализм возник. Взяли права, но забыли обязанности. Оказалось, что когда нам дали свободу, мы не знали, что с ней делать. Вот эта неготовность к свободе была очень остро тогда нами прочувствована.
Мы получили свободы, но утратили энергию сопротивлению среде
Спросите любого руководителя – нет тех, кто хочет работать, кто бы понимал, что в труде возникает некий смысл твоего бытия. Но вот уже привыкли. Новое поколение пришло. Теперь они готовы к свободе? Способны ли они пользоваться ею разумно. Иначе зачем вы свободны? И давайте спросим себя – свободу можно дать? Нет. Свобода может только родиться изнутри. Но тогда мы говорим не о внешней свободе, а о внутренней. А внутренняя свобода рождается только в сопротивлении.
А давайте я сейчас вдохну, выдохну и скажу очередную ересь. Терять мне уже нечего, а думать по-крупному мне никто не может запретить. А замысел, наверно, вот каков. В том, что человек сам приходит к своей внутренней свободе. И чтобы достигнуть ее, он сам из себя, из своей свободы, принимает на себя весь полный груз обязанностей. За кого? Да за себя как человека.

Не правда ли, каков я, как живу, что привношу в этот мир, каковы мои поступки – это, прежде всего, мое дело. А это же трудно. Мы вдруг начинаем понимать, что первое – свободу нельзя дать, второе – это очень нелегкая вещь. В христианстве дано: «Я есть истина, и я пришел дать вам свободу». Истина и свобода каким-то образом сочетаются. «Я есть истина» означает вовсе не то, что я все знаю, а что я есть истинная личность. Поэтому распинайте на кресте, делайте что угодно, но я не могу отречься от истины своей личности, от истины своего бытия. И тогда значит, что через меня вы войдете. Делайте как я. Учитель же это и говорит – делайте как я. А что же он делает? Берет крест и несет. Тот самый известный эпизод, где он идет на Голгофу, роняет крест, падает и кто-то подходит, поднимает этот крест, делает несколько шагов, а потом ему не позволяют нести и он дает этот крест Иисусу. И ты возьми свой крест. Не надо доводить до крайности, чтобы тебя распинали и ты страдал за нас всех. Просто возьми свой крест. А крест – тяжесть и труд. Нести крест означает нести тяжесть бытия личности. Сопротивляться до последнего, даже ценой жизни своей, но не предавать чего-то самого важного. А чего? Души. Свобода и душа опять оказываются в какой-то внутренней связке, то есть без свободы ты просто не способен удержать своей души. Без свободы ты не сумеешь ее спасать. А спасать – значит, сохранить ее ценность. Это и есть главная ценность. Образ человеческий, образ божий, - вот, что нужно в себе спасти. Ежели истолковывать это в сегодняшнем смысле -значит, иметь внутри себя некий идеальный образ. Без него ты на следующую ступеньку не поднимешься.
Рабы - обыватели
Если мы участвуем в чем-то революционном, держим плакаты, то это тоже не свобода. Мы протестуем в рамках «Мы», но не протестуем как «Я». Только когда я лично сопротивляюсь, мне приходится искать духовную опору в самом себе. Это для меня основное.
Свобода и душа опять оказываются в какой-то внутренней связке, то есть без свободы ты просто не способен удержать своей души. Без свободы ты не сумеешь ее спасать. А спасать – значит, сохранить ее ценность.
Обыватель, которого описывал Чехов, никуда не ушел. Только у него обыватель – интеллигентный человек, который невольно попадает в ситуацию, с которой нужно примириться. У него еще есть остатки совести. Он согласен, что обыватель, и ему очень тяжело с этим жить. Мы совсем в другой ситуации – мы уже не осознаем, что обыватели, не осознаем, что мы просто приспосабливаемся к среде и обстоятельствам, которые нам даны. Мы живем в мире, в котором нас насильно социализируют. Попробуй сказать «я не такой как все». В тоталитарном государстве это было трудновато, и был лозунг «не высовывайся», а сегодня, как ни странно, есть другой тоталитаризм. Я бы его назвал тоталитаризм либеральный.
Перед глазами реальности
Мы можем духовно общаться с невидимыми собеседниками. Мы никуда не уйдем от их глаз. Это не глаза социума, это глаза какого-то другого пространства, реальности духа и культуры, которая существует в тебе.
Поступок – это и есть событие бытия. Это бытие, которое я проявляю. Событие моего личного человеческого бытия. Если предположить, что личность одна на необитаемом острове, то почему она ведет себя как человек, как будто рядом с ней множество людей, с которыми она общается, но общается каким-то другим образом - виртуальным, духовным. Мы можем духовно общаться с невидимыми собеседниками. Мы никуда не уйдем от их глаз. Это не глаза социума, это глаза какого-то другого пространства, реальности духа и культуры, которая существует в тебе. Это значит, что я и с Пушкиным могу поговорить, и с Мамардашвили тоже. И тогда получается, что мы совершаем поступки не только перед лицом прохожих на улице, не только перед лицом, глядящих на меня в фейсбуке. Нет, я совершаю поступок, даже если на меня никто не глядит. Это и есть настоящий поступок. Я поступаю нравственно, и эта нравственность рождается во мне. Как необходимость. Не как кантовский долг, а как внутренняя необходимость, потому что после этого я сам себе в глаза смотреть должен. Я себя создаю и творю, и каждую минуту следующим поступком я могу все это зачеркнуть. Вот оказывается как. Значит, личностный поступок и есть событие бытия. И в нем я выражаю то, кто я есть. А я есть тайна.
Все дело в том, как ты поступил, как ты выявил то, что в тебе есть. Не в том дело, что в тебе нет зла, не в том, что ты святой, а в том дело, что в тебе может быть бог знает сколько зла, но ты его внутри себя преодолел и осуществил человеческий поступок. И когда мы с вами говорили о труде и кресте, то оказывается, это труд по выделыванию в себе человека. Человек не есть данность. Ты не рождаешься человеком, ты им должен стать. Ты им должен быть.
Личность или индивид
Человек – это усилие быть. Что значит быть? Вопрос меня, конечно, предельно интересует. Но я бы хотел вернуться к тому, что значит не быть, потому что это будет понятнее всем. Не быть – значит не быть личностью. А что, это обязательно? Ну не всем же быть личностью. Можно быть индивидом. А индивид – это атом. Неделимый, замкнутый в себе. Индивид все время заперт в себе как в тюрьме. Никому нельзя рассказать о своей душе, никому нельзя довериться, ни с кем поделиться. А где же выход? В любви. В бескорыстном творчестве. Важно высказаться, выйти из себя в мир, где и с Пушкиным разговаривают, и с Мамардашвили. И это ли не есть человеческое бытие. Это и есть выход. Но он оказывается возможным на уровне личности.

Личность и духовность неразрывно связаны между собой. Личность есть форма, внутри которой и есть вот этот дух, действующий в тебе и через тебя. Энергия нужна, чтобы в себе удерживать дух. И не всегда нам сил хватает. Тогда мы опустошены и тогда мы просто обычные люди. Начинаем совершать столько всяких поступков, за которые нам потом становится стыдно. И бежать хочется отсюда, из этого мира, где мы обычные люди. И снова возникает напряжение духа. Ты снова человек. Надежда есть для каждого, но только нужно захотеть выйти из того пространства, в котором ты замкнут не только психологически – из социума.
Илья Рейдерман по скайпу рассказывает о том, как жить из глубины бытия
Фабричный человек
Аристотелевское определение: «Человек есть социальное животное» – абсолютно правильное. Только его нужно сегодня прочитывать скорее отрицательно, чем положительно, подчеркивая слово «животное». Социальное дрессированное животное – уже человек? С моей точки зрения, нет, потому что он остается на уровне индивида. Ведь ужас так называемого коммунизма в том, что он так и не преодолел эту самую индивидность. Индивид все равно хочет власти и жрать.
Надежда есть для каждого, но только нужно захотеть выйти из того пространства, в котором ты замкнут не только психологически – из социума.
Я пишу философский дневник неизвестно для кого и зачем. Перечитывая недавно, я вдруг обнаруживаю такие слова в нем. Я процитирую: «Наступает переходный момент. Социум приходит в новую фазу своего развития. Культура перестает выполнять свою функцию. Можно слушать Баха на кухне, но она будет только фоном. Можно читая книги, но не открывая в них бесконечное духовное содержание. Мы не входим вовнутрь, во внутреннее духовное пространство этого как бы материального предмета». Значит, мы не живем вместе с Бахом, вместе с Толстым или Достоевским, мы не переживаем. Мы читаем, но не умеем читать. Мы слушаем музыку, слышим красивую мелодию, но опять-таки не входим внутрь той экзистенциальной драмы, которая порождает эту музыку.

Технологизация социума неразрывно связана с появлением массового человека и массовой культуры. Этот человек все больше утрачивает черты человека естественного и в большей мере становится человеком искусственным – фабрикуемым. Как фабричный продукт, он должен соответствовать определенным стандартам. Мне ведь и раньше это было ясно, а я продолжаю думать. Ну, зачем же я продолжаю еще и еще раз думать об этом…
Человек внешний и внутренний
Главный замысел - чтобы на земле воцарился внутренний человек, который имеет совесть.
Есть еще одна фраза, которую я осмыслил лишь недавно. Я ее написал, но смысла достиг только недавно. А смысл таков, что мы очутились внутри машины. Вот самое главное. Эта машина и есть социальная машина со всеми своими СМИ, со всеми сетями и идиотизмом, которые нам предлагаются, потому что больше нет нужды в человеке, есть нужда в потребителе. Нет нужды в личности, социального заказа нет.

Я сейчас скажу, может быть, самое страшное. В том, предыдущем социуме, человека убивали тяжелым физическим трудом. В юности я не приспособленный к настоящему физическому труду, должен был зарабатывать себе рабочую биографию. Я помню, как приходил домой грязный, у меня не было сил умыться, и только отоспавшись чуть-чуть, я умывался и ел.

Но то, что происходит сейчас – гораздо страшнее. Только почему-то никто вслух об этом не говорит. Высасывают психические силы. Каким-то вакуумным насосом высасывают душу. Все говорят «у меня нет времени». А куда уходят силы и время мы знаем. Потому что живут ведь все время перед лицом оценивающих. Главная задача сегодня поддерживать свой имидж. Важно, не кто я, а как меня воспринимают со стороны. Понимаете, вообще из нашей жизни уходит такое смешное слово «чтойность». Это же катастрофа. Это убывание в человеке человека.

Главный замысел - чтобы на земле воцарился внутренний человек, который имеет совесть. Сам себя суди, до страшного суда поторопись. Бердяев когда-то написал статью о неудаче христианства. Страшно читать о неудаче христианства за 2000 лет, но, похоже, что он прав. Потому что сейчас победил внешний человек.

И вот как объяснить, что возможно жить иначе. Как? Да так, чтобы они еще и сами захотели. Мы говорим – бытие – да есть же законы, но их же нельзя просто так прописать, как в заповеди. Ежели ты живешь вот там, внутри себя, ты рано или поздно приходишь к формулированию этих законов. Ты их чувствуешь на своей шкуре, ты знаешь, что если ты каким-то поступком зачеркнешь что-то, то это необратимо.
Мы знаем, что есть необратимые процессы в природе. У меня был в клубе человек, называвший себя моим учеником. Очень хотел быть лучшим учеником. По-моему, то же самое хотел и Иуда. А почему-то его не выделили в качестве лучшего ученика, вот он и сделал то, что сделал. Не буду говорить что. Прошло уже много лет. Когда он меня видит, пытается со мной общаться. А я не подаю ему руку. И он не понимает. Ну, было и прошло. Я не могу ему даже сказать, что есть поступки, которые необратимы. Если бы мы, люди, понимали, что каждый раз мы создаем возможность для своего подлинного бытия, возможность быть собой подлинным, а не тем, когда ты на сцене, на подиуме социума играешь некую роль начальника или богатого человека. Но это только роль. А кто ты? Ведь в этом дело.

Этому техносоциуму не нужна традиционная культура, которая являлась формой легитимизации любого общества. Сегодня культурных авторитетов нет. Нет настоящих писателей, поэтов. Это не значит, что нет культуры, это значит, что культуру сегодня не видят. Подлинную культуру упорно не замечают. Мы живем внутри этого общества, и альтернативы ему будто бы нет. Но альтернатива только одна – когда каждая живая человеческая личность перестанет принимать правила игры этого социума. Я протестую без плаката, на личностном основании. Я хочу быть, я хочу для этого выйти на уровень личности, на уровень духовности. Потрудиться надо, чтобы подняться на него. Не потрудился, - и остался тем, кем был – запертым в своей индивидуальной психике, в техносоциуме, в кругу потребительских интересов.
Я протестую без плаката, на личностном основании. Я хочу быть, я хочу для этого выйти на уровень личности, на уровень духовности.
Свобода развратила человека, который отвык трудиться или кто сказал, что трудиться нужно только для общества. Разве не нужно трудиться над самим собой, созидая свой идеальный образ и пытаясь ему следовать. Это другой вид труда. Может, самый благородный и необходимый. Неужели человек хочет окончательно потерять образ человеческий и приобрести тот, который мы видим, – ужасный, отвратительный, который и зверю не снилось. Зверь ведь просто удовлетворяет свои потребности. Какие же главные потребности – познай самого себя, – говорил Сократ. Прислушайся к душе своей, – говорил Христос. Есть какие-то экзистенциально духовные потребности. У меня есть книга, называется «Дело духа». Рисунок сделала австралийская художница. Она изобразила лестницу в небо. И по ней движется маленький человек, каждую минуту он может сорваться. Каждое движение по этой как бы веревочной лестнице, веревке, спущенной тебе с неба, трудно, но подниматься нужно. Перестанешь, не удержишься и упадешь. Вот это и есть дело духа. На человека нужно посмотреть с высоты. Не снизу, как делает наука. Со стороны природы мы не более, чем животные. Никакой духовности при взгляде снизу мы не обнаруживаем. Я идеалист, я предпочитаю смотреть сверху. Только надо говорить идеалист в каком-то другом смысле слова. Не в том, который обычно приписывают – субъективный, объективный идеалист. Идеалист от слова «идеал». Так вот, идеалист верит в людей. Идея человека – идеал. Это разные стороны одного и того же. Но этот идеал воплощается. Наша задача иметь нечто идеальное и суметь хоть на немного его воплотить. Без него мы просто не можем быть людьми. Некуда тогда расти, незачем развиваться, незачем жить. Нужна активность идеала. Это от себя может потребовать каждый. А иначе, рано или поздно, мы поймем, что живем неправильно. Лучше бы рано.
Автор: Екатерина Макаревич